Свободная Россия: мечта или цель?

На Форуме свободной России в дискуссии Илья Пономарев произнес правильную, с практической точки зрения, мысль — народ можно привлечь только позитивным и достаточно четким образом будущего. А значит, без идеологии не обойтись. Андрей Илларионов возразил с идеалистических позиций, что не надо ничего придумывать за общество, надо просто дать ему право выбирать партии с той или иной идеологией на выборах.

Оба тезиса верны. И не противоречат друг другу, если соблюдать последовательность. На мой взгляд, проблема прежде всего в том, что сейчас общества как раз и нет. Потому что там, где оно есть — оно не ждет, пока ему кто-то даст права, а идет и берет. Задача как раз в том, чтобы гражданское общество возникло. А возникнуть оно может из некоего движения, активной части населения, а не из атомизированной массы. И произойти это может только в результате или в хотя бы в процессе борьбы за государственную власть. А тут мы возвращаемся к вопросу о том, что для успешной борьбы за власть нужны симпатии широких масс, которые без идеологии получить невозможно.

На практике в этом плане есть три условных пути демократизации.

— Побеждает одно из идеологических движений, которое набирает большую популярность, а потом через какое-то время (иногда сразу, иногда через десятки лет) устанавливает парламентский строй. Проблема России в том, что таковая идеология, как показывает практика, не может не содержать имперство. А значит крайне велика вероятность рецидива путинизма.

— Либо же дух парламентаризма возникает в процессе борьбы за власть сперва внутри того самого движения, состоящего из объединенных сил различных идеологий, которое затем переносит его в парламентские институты — вновь созданные или старые (фасадные или неразвитые). Это скорее редкий случай. Но у нас прямо перед глазами есть пример — Майдан. Сравните, скажем, с попытками наших демократов объединиться хотя бы на выборах. Про печальный опыт Февраля — не буду, слишком банально.

— И третий вариант — синтез нескольких идеологий в процессе слияния нескольких движений, функционирующий в парламентских институтах. Как, например, польская Солидарность. Тут я бы выделил три момента. 1) Эти движения должны быть уже достаточно сильны — а таковыми могут стать, опять же, только четко и подчас радикально идеологичные движения, либо же те, которые сумели перехватить и объединить несколько уже популярных идеологий. 2) В обоих случаях, а во втором особенно, нужен сильный лидер или очень сплоченная команда лидеров. 3) Без национализма такой синтез вряд ли возможен, а это возвращает нас к вопросу об имперской составляющей в его российском варианте.

Из этого я позволю себе сделать вывод, что наиболее вероятным и самым прямым сценарием возникновения демократии на большей части территории РФ является приход к власти в нескольких регионах таких солидаристских движений, основанных на региональной, а не национальной идентичности. Вероятность появления таковых находится в прямой зависимости от интенсивности центробежных процессов, которые упомянул Илья Лазаренко в своем вопросе о риске рецидива имперства, который угадывается в готовности Ходорковского «повоевать за Кавказ». (Этот пример как раз указывает на низкую вероятность демократизации по первому пути — силами «общероссийского» движения с центром в метрополии).

А вот последующая добровольная ре-интеграция на основе общей культуры, о которой в своем ответе говорил Илья Пономарев, в случае присоединения в том или ином виде наиболее сильных регионов к Евро-Атлантическому цивилизационному пространству может стать форматом «перезагрузки» российской культуры, переоценки имперского прошлого и создания гражданской нации наподобие американской. И тут я бы позволил себе не согласиться с уважаемым мной Гарри Каспаровым, который, рассуждая о территориальном измерении этого процесса, на первое место ставит влияние внешних политических сил в виде «радикального ислама на Юге» и «Китая на Востоке». Будущее этих сил и регионов не столь однозначно, как может показаться на первый взгляд. Есть и более фундаментальные факторы неопределенности, как кризис модели нации-государства и технологическая революция.

Но кроме того, любой региональный кризис остается борьбой за сердца и умы людей. И тут снова встает вопрос об идеологии. Однако если мы отвергаем ее насильственное насаждение и «право на бесчестие» для ее адептов, эта идея должна принести ощутимые и быстрые результаты в росте благосостояния граждан. Или хотя бы указать четкую перспективу для страны занять выгодную нишу в мировой экономике. А значит, должна быть оформлена в виде программы постепенной модернизации пригодных формальных и неформальных институтов на основе резкого переосмысления ценностей национальной культуры, а не только на представлениях об идеальном государстве.

«Для меня нет ни монархистов, ни республиканцев, а есть лишь люди знания и труда», сказал Петр Врангель в 1920 году, встав во главе Крыма. Мечту о свободной России он связывал тогда с «созданием хотя бы на клочке русской земли такого порядка и таких условий жизни, которые потянули бы к себе все помыслы и силы стонущего под красным игом народа». За короткий срок он добился впечатляющих результатов, но начинал слишком поздно, и потому шансы его были невелики. Похожая история была с Дальневосточной Республикой. Да, будь тогда фейсбук и youtube, шансов было бы больше — сейчас процессы идут быстрее, но вряд ли это повод затягивать с иллюзиями.

Возможно, с этой точки зрения, придумывать и начинать строить этот порядок надо уже сейчас. Например, выиграв выборы на каком-либо «клочке русской земли». Пожалуй, дело более перспективное и полезное для народа, чем создание оппозиционной фракции в Госдуме.

6422

Ещё от автора