Политика

Долгий путь на Евромайдан

Долгий путь на Евромайдан
Основатели Киева

Украинская революция, получившая знаковое имя «Евромайдан», имеет весьма глубокие исторические корни. Ее мотивы несводимы к чисто экономическим факторам. Разумеется, сторонников евроинтеграции привлекает европейский уровень жизни, и это нормально. Однако, как мне видится, людским миллионом, вышедшим на улицы Киева, движет не столько прагматика, сколько идеализм: стремление к свободе, к человеческому и гражданскому достоинству, к вполне определенному цивилизационному выбору. Евромайдан — это выбор не только украинского разума, но и украинской души.

К этому выбору Украина шла очень давно. Условно говоря, этот путь начал князь Даниил Галицкий, принявший королевскую корону от Папы Римского, стремившийся к антиордынскому союзу с Европой. В это же самое время Александр, получивший красивое прозвище Невский, стремился к совсем иному союзу — как раз с Ордой. Кстати, Невский-то и был настоящим прагматиком: опираясь на татар, он установил свою диктатуру, заложив основы российской политической системы, существующей и поныне. А Даниил Галицкий был идеалистом, остро ощущавшим духовную связь с Европой. Рыцарем, проще говоря.

Выбор Александра Невского предопределил нашу, российскую историю. На основе этого выбора сложилась целая историософия, целая философия патриотизма, суть которой — «особый путь». «Особый путь» — это значит не с Европой, не с Западом, и не просто ВНЕ, а именно ПРОТИВ них. Александр Невский и ордынский «железный занавес» нам, москалям, собственно, никакого иного выбора и не отставили, кроме как стать азиатами. Единственной нашей отдушиной и возможностью был Новгород (которому мы потом сами же голову и свернули, поскольку, пройдя ордынскую школу, уже воспринимали его как чужака). Собственно, в российской историографии есть два неприятных, «крамольных» момента: Новгород и Украина. Новгород в меньшей степени, поскольку память о нем успешно стерта из памяти народной, простите за каламбур. Великий ганзейский Новгород усилиями государства российского превращен в заурядный областной городишко. А вот с Украиной было сложнее. Украине повезло — мы не могли до нее дотянуться. Она находилась то в лоне Великого Княжества Литовского, то в лоне Речи Посполитой. То есть в Европе. И поэтому сохранила не только исконно-русские черты, но и приобрела многое, что нам, москалям, и не снилось. Например, такое славное европейское изобретение, как Магдебургское право, подразумевавшее, прежде всего, систему городского самоуправления. Мало кто знает, что в Киеве оно просуществовало до 1835 года.

Мало кто знает, что украинское козачество было органичной социальной составляющей Речи Посполитой: Запорожская Сечь получила свои бунчуки и клейноды (атрибуты власти) от короля Стефана Батория, а в 1683 году запорожцы в составе армии короля Яна Собеского участвовали в победоносной обороне Вены от турок, имевшей огромное значение для судьбы Европы. Я это к тому, что Украина, в отличие от Московии, находилась в контексте общеевропейской истории, принимая в ней участие. Кстати, Богдан Хмельницкий, принадлежавший к шляхте, с отрядом козаков участвовал в знаменитой осаде Дюнкерка и, возможно, водил дружбу с мушкетерами. Бывал он и во многих других европейских странах. Грубо говоря, Украина, в отличие от Московии, находилась в эдакой «шенгенской зоне» общеевропейского культурно-исторического пространства. Красноречивая деталь: запорожцы нередко именовали себя «мальтийскими кавалерами», очевидно подразумевая, что они, как и рыцари-мальтийцы, стоят на страже рубежей европейской ойкумены.

Между прочим, на Переяславской раде козаки вели себя вполне по-шляхетски, когда потребовали от московского царя ПРИСЯГУ в соблюдении козачьих вольностей. Москали с их азиатскими представлениями о власти на такое, конечно, не пошли. Именно поэтому четыре полка царю так и не присягнули, в Киеве и некоторых других городах к присяге приводили насильно. Но и после заключения «Переяславской рады» взаимоотношения Украины с Москвой складывались непросто — вскоре дело дошло до смуты, спровоцированной произволом царских властей и их попытками насадить в Украине свои порядки, хорошо нам известные...

Вы только представьте себе, как Хмельницкий — блестящий выпускник иезуитского коллегиума (среди украинских православных не считалось зазорным учиться в таких заведениях), пивший во Франции бургундское с мушкетерами — воспринимал московских бояр, ведших с ним переговоры о «воссоединении». Москва в его глазах была явно медвежий угол, психологически и культурно чуждый, несмотря на православие. Сомнения, переходящие в раскаяние, стали одолевать Хмельницкого почти сразу же после «воссоединения». Именно он, а не Мазепа, стал первым искать союза со шведами: «Шведы — народ правдивый, держат слово» (в отличие от москалей). Поступок Мазепы, продиктованный тревогой за независимость Украины, находится строго в историческом контексте и обусловлен логикой всех предыдущих событий. Удивлять и ошарашивать он может лишь нас, москалей, воспитанных на официозной имперской концепции истории. Нас вообще ошарашивает любое, даже малейшее проявление украинской идентичности. «Мы один народ», — это у нас произносят убежденно, как нечто само собой разумеющееся, причем все, от сантехников до политологов. Мнением самих украинцев при этом никто не интересуется, а если оно все-таки звучит, то в ответ поднимается волна обиды, раздражения и негодования. «Братская любовь» немедленно сменяется хищным желанием ввести в Киев танки или подленькими планами раскола Украины надвое — на Западную и Восточную. Не прочь московские «братья» и оттяпать Крым — под предлогом защиты русскоязычных. В общем, цену нашим «братским» чувствам украинцы хорошо знают. Характерный пример — Петр Первый, поначалу друживший с Мазепой, вероятно, и выпивавший с ним. Но стоило гетману стать сознательным украинцем — царь тут же устроил показательную резню в Батурине, отыгравшись на мирном населении.

Два века — 18-й и 19-й — Российская империя старалась подавить украинскую идентичность. Была дважды стерта с лица земли Запорожская Сечь, упразднено гетманство. Украину превращали в набор типовых губерний, в колонию «Малороссия». Когда украинцы пытались что-то сказать, им затыкали рот. Пытались по-столыпински русифицировать, чтобы, как говорится, вообще снять проблему. Нет народа — нет проблемы. Но народ оставался. И при первом же удобном историческом случае этот народ свое мнение высказал — в 1917-1918 годах. После распада Российской империи Украина возродилась как суверенное государство — Украинская народная республика. И это опять очень не понравилось нам — причем независимо от цвета военно-политического лагеря: и красным, и белым. Против Украины с поразительным имперским единодушием воевали и те, и другие. За нее был только Пилсудский. В конечном счете, Украина досталась красным имперцам. Они ничего не забыли и ничего не простили. Они люто ненавидели украинского крестьянина — «хозяйчика-националиста». Отсюда и геноцидный Голодомор — он должен был в корне подорвать волю украинского народа, сломить его. Отсюда и сталинская деукраинизация Кубани — нынешняя российская, квасно-патриотическая Кубань уже почти не помнит, что их деды и бабки говорили по-украински (не помнит она и о таком мощном политическом креативе, как проект федерации Кубани, Дона и Украины, существовавший в период гражданской войны). Отсюда же и советская мобилизационная политика времен «ВОВ» в отношении Украины, ставшая, по сути, продолжением геноцидного террора: в 1943-44 гг. необученных, невооруженных людей в гражданской одежде, в возрасте от 15 до 45 лет массами гнали в бой, дабы они «смыли вину перед Родиной и товарищем Сталиным». В те годы символом украинской идентичности стала УПА, боровшаяся на два фронта против двух тоталитарных империй. Напомню, повстанческое сопротивление продолжалось в Украине до середины 50-х. Ходили даже слухи о кремлевских планах массовой депортации западноукраинской молодежи в Донбасс. О том, как спецотряды НКВД и МГБ, переодетые в форму УПА, зверствовали в украинских селениях, создавая «нужную обстановку», теперь хорошо известно...

Весь послевоенный период, вплоть до перестройки, украинскую идентичность старались не замечать. Точнее, с ней мирились, пока она не выходила за безобидный гопачно-вышиванский, чисто этнографический формат, обозначенный властью КПСС. Но при этом за Украиной очень пристально следили КГБ и лично тов. Щербицкий, помня о так и не найденных бандеровских схронах. Придавленная подсоветская Украина чем-то напоминала предшественника Щербицкого — Петра Шелеста, который всю жизнь говорил по-русски, а перед самой смертью, в бреду, вдруг снова заговорил на родном украинском. Прорвало...

Однако в большой истории все вышло, слава богу, наоборот. Когда Украина вновь заговорила на своем языке — на языке суверенитета, при смерти была не она, а советская империя. Над ее трупом взвился жовто-блакитный прапор, после чего пошел сложный процесс преодоления колониального прошлого. Началось восстановление архитектуры культурно-исторических смыслов — этим активно занимался Виктор Ющенко. Вернулись имена Мазепы, Петлюры, Бандеры. По-новому зазвучали имена Шевченко и Леси Украинки. И, что важно для нашей темы, возник цивилизационный рефрен, звучавший на разных уровнях: «Мы — европейцы». Ющенко пытался ввести Украину в НАТО, но это, увы, не удалось из-за интриг Москвы и трусости некоторых европейских политиков. Сегодняшнее стремление украинцев в ЕС — продолжение вектора интеграции в Запад. Это не вступление в Европу, а ВОЗВРАЩЕНИЕ в нее, оплаченное огромными историческими жертвами украинского народа. В данном случае нельзя говорить без пафоса, уж извините. Если итожить, надо сказать просто: Украина сейчас опять стоит между Европой и Ордой. И выбирает, как всегда, Европу.

Может, глядя на бушующий революционный Киев, и мы, наконец, «убьем в себе москаля»?...

75 996
Украина

Читайте также

Политика
Силы добра и силы разума

Силы добра и силы разума

Кое-кто пытался убедить меня, что я напрасно идеализирую Майдан. Что, мол, ну да, они стоят за правое дело, но сами при этом — самые обычные люди со всеми их пороками. Не согласен, ибо есть с чем сравнивать.

Юрий Нестеренко
Политика
Украинский невроз

Украинский невроз

За что русские ненавидят Украину? Точнее, не все русские, а только тяжело больные вирусом государственного патриотизма. Что апологеты Совдепии, что любители хрустеть имперской булкой, что их красно-коричневый синтез — всех сводят эпилептические судороги при одном лишь упоминании независимой Украины.

Михаил Пожарский
Фотосет
Киев сегодня

Киев сегодня

Не каждый день люди выходят на улицы защищать свою свободу. Особенно так недалеко от Москвы. Поэтому я решил не упускать возможности посетить бунтующий Киев.

Дмитрий Кравцов