Право

О Первой поправке замолвите слово

О Первой поправке замолвите слово

В России только совсем ленивый не высказался в последние 15 лет за демократию и свободу. Вот Путин о них даже сейчас частенько говорит (по-своему, по-чекистски их понимая). Но даже многие демократы и либералы с 40-летним стажем плохо себе представляют, что это такое. Например, для них часто большим откровением является то, что свобода — понятие комплексное, и его части тесно, неразрывно связаны друг с другом. Что есть некий набор базовых личных и гражданских свобод, которые следует оберегать в первую очередь и с особой тщательностью. Например, свободу слова как первейшую из свобод. Вроде бы она предусмотрена даже и российской Конституцией, но из этого положения столько исключений, что на практике, даже если исходить из текста самой Конституции, она сведена к минимуму. Нельзя призывать к тому, сему, пятому, десятому. Да что там призывать — просто констатировать какие-то нехитрые факты! А уж число законов, как основанных на этом конституционном двоемыслии еще ельцинских времен, так и прямо антиконституционных, растет при Путине как снежный ком (начиная с появления позорного «антиэкстремистского» закона от 2002 года, постоянно обрастающего ужесточающими поправками, сводящими гражданские свободы к нулю). И среди российской либеральной оппозиции лишь единицы этим возмущены. Остальные возмущены глубоко вторичными несправедливостями — коррупцией, отсутствием независимых судов, ресурсной экономикой, мерами Центробанка — да чем угодно, только не самым главным. А репрессии? Репрессии — это плохо, но когда они против нас, а не против наших оппонентов, имперцев, агрессивных националистов или коммунистов. Это, увы, практически общий момент. Потому почти никто и не заступается за Бориса Стомахина, например, и за некоторых других политзаключенных, вина которых состоит в том, что они говорят то, что действительно думают (верны их мысли или нет — этот вопрос к делу не относится), а не то, что дозволено говорить разного рода «борцами с экстремизмом» и новоявленными российскими политкорректорами.

В чем, однако, корни этой проблемы? Как мне представляется, не только и не столько в рудиментах советского мышления наших «либералов» и даже «правозащитников», сколько в крайне некритичном восприятии западного опыта послевоенного периода. Если вкратце: вся суть российского «западничества» и тем более всё более и более неумелых закосов под него властей этой страны заключается преимущественно в том, чтобы взять с Запада всё самое паскудное, что там есть. Например, у США заимствуют, в основном, педоистерию, религиозную и феминистскую пуританщину, а из Европы — законодательный зажим тех или иных аспектов свободы слова или самовыражения. (В обоих случаях — это еще и дебилизм «борьбы с пиратством» и «борьбы с курением», например.) А вовсе не демократические и правовые институты или гражданские свободы.

Например, если в США в течение практически всей их истории действует Первая поправка к американской Конституции, гласящая, что Конгресс Соединенных Штатов не вправе принимать законы, ограничивающие свободу слова (или устанавливать какую-либо религию в качестве государственной), то почти во всех прочих западных странах существует уголовное преследование за те или иные виды публичных высказываний, которые можно расценить как политические. И что, простите, в этом хорошего? Это означает только то, что почти весь Запад пилит сук свободы, на котором сам же сидит. Это означает, что диктаторские режимы, вроде путинского, получают бесконечные козыри в своем самооправдании, когда сажают людей только за слова и принимают соответствующие «законы». Это означает, что коль скоро свобода слова как базовая ценность в тех или иных ее аспектах отрицается, то со временем очередь дойдет и до всех остальных свобод. Да, собственно, почему со временем? Уже...

Аргументы противников полной свободы слова обычно сводятся к каким-то совсем уж крайним и не столь часто встречающимся в жизни примерам, допустим, к тому, что если некий «неуравновешенный тип» призывает, пусть даже и в неявной форме, кого-то «мочить» (геев, национальные меньшинства и т.п.), то зачем дожидаться того, что он и вправду станет это делать, да еще и в составе преступной группы, которую сколотит? На это есть два серьезных возражения. Во-первых, в огромном большинстве случаев, очевидно, что не станет. Такой «борец» никогда и ничего тяжелее компьютерной мышки и в руках не держал. Кроме того, такого рода высказывания, эмоциональные донельзя и явно лишенные признаков приготовлений к чему-либо — просто выпуск пара (подобно тому, как просмотры жесткого игрового рейп-порно, например, снижают число изнасилований в реале). Человеку, возможно, чисто психологически необходимо его выпустить именно для того, чтобы не «перейти к делу». Во-вторых, в реально «тяжелых случаях» именно эти высказывания могут дать основания для пристального полицейского наблюдения (разумеется, с санкции суда) за этим человеком, и именно оно и в состоянии предотвратить преступление реальное, насильственное, а не мыслепреступление. Тогда как «посадка» — скорее нет, чем да. Рано или поздно срок закончится, и тогда...

В Австрии и Германии есть на уровне уголовного права запрет на отрицание Холокоста и на некоторые иные виды «неонацистской пропаганды». Вроде бы это гарантирует от возврата нацистских времен. Но так ли это? Помешало ли это, например, партии Хайдера в Австрии нулевых, против которой ЕС даже вводил санкции, пусть ее и нельзя назвать неонацистской в строгом смысле? На практике такой запрет приводит к серьезным проблемам в исторической науке, когда практически невозможно даже искать факты, предположительно оспаривающие не Холокост как таковой (оспаривать сам факт которого — солипсистская глупость, которая банально означает «волчий билет» в серьезном ученом сообществе), но цифры погибших и пострадавших. Но если говорить по совести — какая разница, будет ли окончательно и бесповоротно доказано, что в Холокост погибло 6 миллионов или, например, «всего» 100 тысяч? Разве гипотетическая цифра даже в 100 тысяч погибших делает юдофобские преступления нацистов менее чудовищными? Ничуть, по-моему.

Другой пример. Недавняя неудачная попытка тогдашнего президента Франции Николя Саркози протащить через парламент страны законопроект об уголовной ответственности за отрицание геноцида армян в 1915 году в Турции. Был этот геноцид? На мой взгляд, безусловно, был. В самой прямой форме. Но что получилось бы в результате принятия этого закона? Во-первых, прямое сталкивание лбами турецкой и армянской общин в той же Франции, которые и так в не слишком хороших отношениях между собой, и всё это из-за событий пусть и ужасных, но столетней давности. Во-вторых, лиха беда начало. А где гарантия, что, войдя в раж, парламентарии не попытались бы потом запретить вообще сомневаться в каких-либо исторических фактах кому угодно под страхом тюрьмы или гигантских штрафов, что еще хуже? Это уже было бы полной дикостью. Нельзя создавать такие прецеденты. Я привел лишь мизерное число примеров, чтобы не писать слишком длинно.

Если же рассмотреть более сложные случаи, например, Латвии или Украины, то и здесь всё равно картина похожая. С одной стороны, Латвии сейчас может угрожать российское вторжение (эти усилившиеся еще летом вопли из Кремля о «притеснении русских» — понятное дело, не просто так). Это посерьезнее будет, чем если кого-то просто побьют на улице. И под эту марку латвийский Сейм принимает закон об уголовной ответственности за «отрицание советской оккупации». Нацистской, конечно, тоже, но нацистских режимов в Европе давно нет, а неосоветских — сколько угодно, взять, например, РФ. Но ведь это же всё равно глупость. Сажать будут «советских» бабулек у подъезда в рижском спальнике, которые «болтают лишнее», да еще и «внуков портят» (а внуки что-то не то «вконтакте» напишут), а российский Генштаб, тем временем, будет забрасывать диверсантов и создавать в Даугавпилсе «ДНР», ни разу не интересуясь мнением этих бабулек и даже не опираясь на него впоследствии. Не будет этих бабулек вовсе — он их что, не выдумает и даже по Первому каналу с этакой вальяжной ленцой не покажет?

То же самое сейчас начинает происходить в Украине. В Верховной раде нового созыва сейчас зарегистрированы несколько законов: в духе новейших российских веяний, предлагается ужесточение ответственности за «призывы к сепаратизму», «отрицание Гладомора» и т.п. Можно подумать, пророссийские террористические анклавы, «ДНР» и «ЛНР», правят бал в которых вовсе не сепаратисты, а инсургенты, сторонники российского аншлюса, появились там из-за таких призывов или отрицания Голодомора! Нет, конечно. У их появления есть только один прямой виновник — Путин. И все это прекрасно понимают. Таким образом, «европейский выбор» постепенно начинает сводиться к политкорректно-левацким по духу запретам на те или иные высказывания, что, к сожалению, и вправду является частью нынешней Европы. Но нам-то на постсоветском пространстве зачем наступать на эти советские грабли снова и снова? Мы это пережили в куда более острой форме, чем та же Европа даже во время Второй мировой.

И вообще, сколько можно уже уголовно преследовать все эти мифические «оскорбления чувств»? Этак можно вместе с ватниками договориться и до того, что Pussy Riot за дело сидели. Оскорбился так, что аж кушать не можешь и какаешь с трудом? Пожалуйста, вперед — гражданский иск, четко и личными причинами мотивированный, иначе проиграешь. В строго индивидуальном порядке («нет преступления в отсутствии конкретной жертвы»). И без цели заставить своего «обидчика» умереть с голоду от непосильных штрафов. Хотя, сказать по совести, я бы и эти нормы повсеместно пересмотрел в сторону максимального смягчения, если не полной их отмены...

Однако когда речь идет о том, что руководители так называемых телевизионных российских СМИ (точнее, кремлевских пропагандистских рупоров) должны нести ответственность за разжигание войны в Украине, я с этим полностью согласен. Дело в том, что это не СМИ вообще. Это часть военной машины государства. То, что они «сообщают» ежедневно десяткам миллионов зрителей вообще не подпадает под критерии информации. Это сознательная дезинформация и пропаганда. До которой даже вполне государственным РИА и ТАСС в данный момент расти и расти. В ней, опять же, не было бы ничего по-серьезному плохого (ну нравится стаду жрать телеотбросы — пусть жрет дальше, это его свобода слушать барское «слово»), если бы, по оценкам, не менее половины боевиков, оказавшихся сейчас в Донбассе, не оказались бы там напрямую из-за воздействия этой лживой российской телепропаганды. То есть налицо не просто абстрактные «ненавистнические» завывания или призывы кого-то к неопределенной аудитории, то есть пустая болтовня, а прямое провоцирование тягчайших военных преступлений, осужденных в Нюрнберге и в последующих конвенциях ООН, касающихся военной агрессии. В свое время, весной 1999 года, штаб-квартиры государственных телепропагандистов Милошевича, а вовсе не чудом выживших при его диктатуре частных югославских СМИ, были мишенями НАТО, и никто не обвинял после этого НАТО в попрании свободы слова. Кроме Кремля, естественно. Здесь-и-сейчас такое уже невозможно в силу массы причин, но прецедент был. Никто не обвинял также и ранее, в 1945 году, союзников в том, что они не пощадили геббельсовское министерство пропаганды и все его «СМИ» в поверженной Германии, потому что их прямая вина в «высоком боевом духе» частей СС, например, была самоочевидна.

Примерно такой подход и существует, вообще говоря, в США. При всех их «Первых поправках», которые, конечно, никто при этом не отменял и не планирует. В 1969 году Верховный суд страны разъяснил, чем отличаются обычные политические высказывания, защищенные Первой поправкой, от прямого провоцирования преступлений (включая, выражаясь современным языком, преступления ненависти). Если в суде будет строго доказано, что именно призывы конкретного человека их спровоцировали, он перестает пребывать под защитой Поправки и перейдет в разряд соучастника или подстрекателя. Эти положения были развиты в ряде законов. Например, нельзя разглашать сведения о передвижениях американских войск в военное время. Разумно? Скорее, да. Всё-таки понятие военной тайны никто не отменял, в ряде случаев и для тех, у кого нет к ней прямого допуска. Нельзя употреблять «непристойности» во время публичных выступлений. Разумно? Пожалуй, нет (именно эта норма в 50-е — 60-е гг. приводила, например, к идиотским запретам книг американских классиков Уильяма Берроуза и Генри Миллера). Но человек, в то же время, может донести ровно ту же мысль и в более приличной форме. (Хотя в случае художественного творчества с конкретным замыслом — нет.) А многие, особенно в блогах, просто плюют на нее, и правильно делают. Да и Иосиф Бродский еще в 70-е годы писал, что слово fuck где-нибудь в передовице в «Нью-Йорк Таймс» — обычное дело. Возможно, преувеличивал, «но не сильно». Нельзя публиковать сведения, полученные в результате незаконного прослушивания телефонных переговоров. Разумно? Когда как, но чаще да. Однако де-факто в США традиционно пресса (а теперь и блогеры) в совокупности своей являются контролирующими правительство институциями, а не наоборот, как в России. Поэтому всякий раз бремя доказывания «преступного умысла» лежит на правительственных инстанциях штата или федерации в целом. И бремя это настолько нелегко и подчас даже позорно, что правительство иной раз предпочитает не вмешиваться, даже если очень недовольно. Недовольство-то выразит, но в суд скорее не потащит, чем потащит. Суд ведь там независим, его можно и не выиграть. А потом, нечаянно, и выборы проиграть, заполучив от части электората клеймо душителя СМИ. И все ограничивающие законы такого рода оспариваются годами и десятилетиями.

Некоей презумпцией, трактующей свободу слова не на юридическом, а на общедоступном языке, является позиция руководства такой замечательной организации, как American Civil Liberties Union (Американский союз защиты гражданских свобод), которая, литературно пересказанная по-русски, звучит примерно так:

Свобода слова — это не свобода высказывать те мнения, которые вам нравятся и с которыми вы согласны, но свобода высказывать те мнения, которые вам глубоко отвратительны и враждебны.

При этом отмечу, что и местные, и федеральные власти в США, разумеется, многократно прибегали и продолжают прибегать (особенно когда у власти левая по сути своей Демократическая партия) к разного рода юридическим ухищрениям в целях низвести свободу слова в США до кастрированного, европейского (хорошо хоть, что не российского) уровня. Как на уровне законодательных актов, так и на уровне судебных прецедентов. Но американские правозащитники в большинстве своем заинтересованы не в том, чтобы кого-то посадить (как кое-где, не буду вновь показывать пальцем), а наоборот, чтобы никто не страдал из-за своих даже сколь угодно экзотических и маргинальных убеждений. Поэтому чаще всего в тяжбах с властями, касающихся свободы слова, выигрывают именно они. И никто в результате не мешает каким-нибудь сепаратистам Техаса свободно проводить свою агитацию. Даже несмотря на то, что само отделение штатов от США юридически запрещено. И свободно действуют (если не прибегают к насилию), например, неонацистские организации. По той же причине.

Более того, в таком замечательном штате, как солнечная и богатая Калифорния, на уровне Конституции запрещено ограничивать свободу слова даже на частной, реальной или виртуальной, территории. В этой связи очень жаль, что ни у кого пока не дошли руки судиться с администрациями Facebook или LiveJournal, которые вводят всё более жесткую цензуру на своих площадках и прибегают к произвольному блокированию аккаунтов, попирая, тем самым, и дух, и букву «калифорнийской Первой поправки». Но если кто-нибудь, надеюсь, рано или поздно всё же потащит их в суд, чует мое сердце, этим олигархам от блогосферы не поздоровится.

Засим, просуммировав все «за» и «против», прежде, чем ратовать за «европейский выбор» России, подумайте — а не лучше ли всё-таки сделать преимущественно американский выбор? При темном российском прошлом и смрадном настоящем лишь он застрахует вольных и невольных обитателей этой страны от появления сотен тысяч, а то и миллионов политзаключенных (и на сей раз, скорее всего, — «узников толерантности») в недалеком будущем, при какой угодно новой власти.

9 199
Алекс Мома
Понравилась статья? Поддержите Руфабулу!

Читайте также

Общество
Франция, ты одурела!

Франция, ты одурела!

Нет, это не просто хлёсткий заголовок, bon mot. Впрочем, одурела отнюдь не вся Франция, но весьма значительная её часть, которую представляет президент Олланд и его левое до мозга костей правительство. Беспомощное в экономике и слабое в политике внешней, оно задумало «радикальный поворот» в политике внутренней. В чём, по мнению Олланда и его гоп-компании, этот поворот должен заключаться, я вам сейчас расскажу.

Вадим Давыдов
Политика
Уроки французского

Уроки французского

Некоторые комментаторы выражают восхищение сотнями тысяч французов, которые сразу после бойни в Charlie Hebdo вышли на митинги солидарности с плакатами «Я Шарли». Я бы не спешил восхищаться. Где они были, все эти французы, когда те же самые мусульманские террористы убивали (и продолжают убивать) израильтян? Они с почестями принимали у себя Арафата и его преемников, признавали «палестинское государство» и осуждали Израиль за «чрезмерное применение силы».

Юрий Нестеренко
Общество
Еще раз о гарантии свободы

Еще раз о гарантии свободы

Не думал, что мой скромный городок Форт Пирс попадет в мировые новости. Сейчас я, впрочем, живу уже не там, но и о Форт Пирсе сохранил приятные воспоминания. Когда-то давно у города была весьма скверная криминальная репутация, но сейчас это вполне милое и безопасное место, несмотря на 41% негров и 21% латиносов. Именно там, на местном Gun Show, я получил свою лицензию на скрытое ношение оружия, которую называю удостоверением свободного человека, и купил свой первый в жизни пистолет.
И вот, как оказалось, в одном городе со мной проживал некто Омар Матин, который испортил всю статистику не только Форт Пирсу, но и Флориде в целом.

Юрий Нестеренко