Злоба дня

Эммануэль Макрон как феномен «третьей силы»

Эммануэль Макрон как феномен «третьей силы»

Начну без рассусоливаний с главного тезиса: победа Эмммануля Макрона – яркий образчик нынешнего политического тренда, который условно политологи обозначают как «третья сила».

Как и многие термины этой псевдонауки, он чрезвычайно расплывчатый и недостойный серьезных баталий. Все, что бесспорно в нем, так это три момента. Первый: констатация того, что в странах с давними устоями демократической системы, признаком которой является фактическая двухпартийность, в континууме «правого» и «левого» флангов появляются новички, которые все больше и чаще начинают конкурировать с патриархами системы.

Второе: при этом они не просто исполняют роль таранов для новых претендентов во власть, для которых партстроительство – лишь досадная, но необходимая процедура в этих амбициях. Не только отражают усталость и раздражение общества к одним и тем же поднадоевшим лицам. Но и несут в себе и новые названия, и содержание.

Третье: и это содержание не укладывается в привычную геометрию «правый-левый-центр».

Пожалуй, самым первым и заметным примером тому в европейской практике является движение «зеленых», охватившее многие страны. «Зеленых» уже не просто рассортировать в геометрии «правый-левый-центр»: они эксплуатируют идею глобального масштаба – экологическую. Она достаточно аполитична, и стоит как бы «этажом выше» политического окраса. И хотя «зеленых» чаще всего рассматривают в левом спектре, их электорат куда более пестрый, чем в СДП или какой-нибудь ХДС.

Политика как «отсутствие политики»

Внимательно присматриваясь к галерее политических лиц, можно отметить и другую общую черту. А именно – прагматизм, что на языке политологии получило название Realpolitik. Объективно этот тренд отражает процесс, названный в свое время Робертом Гелбрэйтом «конвергенцией». По простому говоря – слияние, взаимопроникновение «капитализма» и «социализма». И одновременно – деидеологизации политиков в процессе управления.

Если пользоваться словом «политика», то происходит процесс трансформации его смысла – из термина, подразумевающего систему взглядов в термин, означающий действие, целенаправленный процесс.

Для политиков такого сорта именно управленческий прагматизм является «идеологией», что вовсе не исключает определенный набор взглядов, которые позволяют находить сторонников и обретать противников. Обычно они либо маскируют свои взгляды под привычные вывески с добавлением какой-нибудь приставки (типа «новые либералы», «народные демократы» и т.п.). Либо, напротив, придумывают многозначные или совсем новые названия. Например, в литовской практике таковыми были «социальные либералы» Артураса Паулаускаса (партия «Новый союз») или «трудовики» Виктора Успаских. Сам Успаских – успешный бизнесмен (по литовским масштабам - крупного калибра) объяснял, что его боги – здравый смыл и прагматизм. А название партии отражает ориентацию на всех, кто трудится (в том числе бизнесменов и чиновников)– не зависимо от их идеологических взглядов.

К такой плеяде политиков, похоже, стоит отнести и Макрона с его партией «Вперед», название которой абсолютно неидеологично. Уже само ее появление, как и Успаских, буквально накануне выборов, говорит о том, что она потребовалась исключительно как лошадка для въезда в президентский дворец. А если заглянуть в его программу и попытаться связать высказывания, то получается окрошка, где либерализм и социализм перемешаны самым несовместимым с точки зрения традиционной партийности образом. В них есть все, чтобы заарканить и ортодоксального либерала, и социалиста, и центриста.

Тем не менее, при всей этой кашеобразности Макрон понятен и вполне распознаваем. Просто эти приметы лежат в иной системе измерения. Той, где рассуждают в категориях «националист» или «глобалист»; «консерватор» или «модернист»; «евроинтегратор» или «брексист»; наконец, «идеолог» или «прагматик». О том, что это так, свидетельствует география и тон приветствий, которые он получил в первые часы после своего успеха. Это и Оланд, и Меркель, и Жан Клод Юнкер… А если в самых общих чертах охарактеризовать тех, кто за него проголосовал, то, пожалуй, следует выделить в его пользу французов, которые по натуре открыты для перемен и, да простите за тавтологию – открытости к внешнему миру. В то время, как электорат Ле Пен – это консерваторы, традиционалисты, националисты. Формула, «скажи мне, кто твой друг, и скажу, кто ты», кстати, и в этом случае действует безукоризненно. Ле Пен добилась приема у Путина и была обласкана им. В то время, как холодок к Макрону российские придворные СМИ не пытались скрывать даже после такого обидного и позорного провала с Трамнаш.

Насколько сильна «третья сила»?

Как составляющая политической борьбы «третья сила» была всегда. Потому что всегда было масса желающих потеснить засидевшихся во власти. Поэтому нынешняя ее активизация интересна лишь в контексте новизны акцентов. Ибо речь идет не просто о замене одних персоналий на другие – идет борьба между партиями старой и новой формации.

Это хорошо просматривается в Литве, где в 90-е годы вполне сложилась двухпартийная система из консерваторов и социал-демократов. «Третья сила» появилась с конца 90-х и локализовалась в лице трех новых партий: «Нового Союза» А. Паулаускаса, «Трудовой партии» Виктора Успаских и Либерально-демократической партии экс-президента Роландаса Паксаса. Вплоть до настоящего времени они не смогли побороть «старую гвардию», но потеснили ее. При этом принципиально изменился характер власти: она усложнилась, стала коалиционной. Например, на последних выборах в 2016 ее разделили консерваторы с новым игроком – Союзом крестьян и «зеленых». Они оттеснили СДП на третье место, а места в Сейме между главной парой распределись почти на равных. Довольно впечатляющего результата добилась и в 2004 году Трудовая партия.

Означает ли это, что «третья сила» осилит тертых в политике старожилов? Почему бы нет? Ведь новые партии быстро набираются опыта. Исход, видимо, будет зависеть и от того, насколько гибкими, способными на новые вызовы и перемены окажутся обе стороны.

2 849
Понравилась статья? Поддержите Руфабулу!

Читайте также

Общество
Франция, ты одурела!

Франция, ты одурела!

Нет, это не просто хлёсткий заголовок, bon mot. Впрочем, одурела отнюдь не вся Франция, но весьма значительная её часть, которую представляет президент Олланд и его левое до мозга костей правительство. Беспомощное в экономике и слабое в политике внешней, оно задумало «радикальный поворот» в политике внутренней. В чём, по мнению Олланда и его гоп-компании, этот поворот должен заключаться, я вам сейчас расскажу.

Вадим Давыдов
Литература
Стань как мы

Стань как мы

Накануне девушку из их деревни изнасиловал и избил un réfugié. Эти пришлые бродят по побережью таборами, как цыгане, — по лицу рассказчика прошмыгнула тень, — только женщин и детворы у них почти нет. Рыбаки, разумеется, обратились первым делом в полицию. И как думаете, что они там услышали?

Михаил Глобачев
Политика
Старт президентства Трампа. Часть I. Ложь и истерика левых

Старт президентства Трампа. Часть I. Ложь и истерика левых

Избрание Трампа стало демонстрацией того, что в стране сохранились инакомыслие и решимость свободных людей защищать свою свободу. Именно это столкновение с реальностью и стало причиной истерической реакции левых.

Виктор Александров