Общество

Департамент большевистской культуры

Департамент большевистской культуры
Департамент культуры Москвы пришел заявить о своих правах

В сентябре 2012 года решением руководителя департамента культуры города Москвы были назначены новые директор и художественный руководитель театра им. Н. В. Гоголя. Это назначение, произведенное директивным письмом из правительства вне какого-либо конкурса, вызвало значительный протест актерского состава, устроившего пикет с требованием к правительству Москвы соблюдать законодательство и трудовой договор. Вскоре все актеры были уволены, а репертуар полностью изменён — нечаянным выгодополучателем правления «сильной руки» стал новый руководитель театра Кирилл Серебренников. В ходе протеста он писал из Берлина мирно собравшимся на митинг актерам: «...если вы начнете драться с ОМОНом или нарушать закон другим способом, лучше не станет».

В декабре 2013 года решением руководителя департамента культуры города Москвы был отменён показ документального фильма о панк-группе Пусси Райот с последующим обсуждением при участии героинь картины. Нечаянной жертвой государственной культурной политики, насаждаемой «сильной рукой», стал Кирилл Серебренников, художественный руководитель театра, который организовал этот показ в заведении, ныне находящимся под его руководством. Отмена показа директивным письмом из правительства вне какого-либо диалога с руководством вызвала значительный протест городской интеллигенции, симпатизирующей Серебренникову и борющейся за сохранение нежданно образовавшегося оазиса свободы внутри городской культурной системы.

Но никакого оазиса свободы, конечно же, нет. Серебренникова можно понять, можно даже ему посочувствовать — неприятно оказаться жертвой каприза государства. Тем более, будучи лишь недавно им же одарённым. Сюрприз так сюрприз, «меня-то за что». Тем не менее, непонятно — чего ещё можно было ожидать, вступая в партнерство с имеющимся государственным укладом? Мы здесь уже не раз писали как про малые дела в целом, так и про деятельность руководителя департамента культуры правительства города Москвы в частности, так что не будем повторяться. Особенно ярко все эти малые дела и сотрудничество в культурной сфере смотрятся на фоне реальных пыток и задержаний, проводимых по соседству функционерами того же самого уклада — такая вот система: кому-то театр подарит, а кого-то посадит. А завтра может наоборот. Пока сохраняются представления, что с системой можно конструктивно сотрудничать, пространство для действия весьма широко.

Интереснее другое — в конце концов, хозяин же барин. Не стоит ожидать уважения прав, будучи наемными сотрудниками полновластной вертикали. Тем более вертикали, гордящейся своим отличием от бездуховного либерализма. Каких-таких прав? Может ещё и гомосексуалистам права дать? Руководитель департамента культуры упирает в своем письме на то, что заведение под руководством Серебренникова — государственное, и что властвует департамент не произволом, но по праву. На историю происхождения этого права стоит обратить отдельное внимание — для полноты представления о том, с чем мы вообще имеем дело в лице руководителя департамента и подчиненной ему организации.

Расположен департамент культуры на Неглинной, в здании, построенном за деньги последнего правомочного обладателя земельного участка — Московского купеческого общества. Им же была построена Александровская больница, нынче стоящая под снос, потому что у нас слишком много больниц и дореволюционных зданий, да и вообще — зачем? В отличие от больницы, дом на Неглинной был построен не как богадельня, а с целью удобно расположить собственное представительство и заработать денег. Помещения в доме сдавались и были чрезвычайно привлекательными — одним из ранних съемщиков была фирма Фаберже, открывшая в здании свой магазин. Вскоре после октября семнадцатого года, который предшественники руководителя департамента назовут Великим, здание было экспроприировано, разделив судьбу всей страны. Какие-то из содержащихся обществом заведений пришли в упадок, а в наиболее привлекательных интерьерах расположились разного рода деятели, полезные новой власти. В случае зданий на Неглинной, это сначала было издательство «Молодая Гвардия», а потом целая серия комитетов, департаментов и управлений, так или иначе призванных «отвечать за культуру». Впрочем, коммерческий дух в здании не угас и после торжества социализма, в советское время здесь также располагал свой офис друг большевиков Арманд Хаммер, на практике доказывающий, что частно-государственное партнерство возможно, особенно когда есть что сбывать.

Департамент, без зазрения совести сидящий на украденной собственности, причем украденной у семейств, чьи потомки вполне здравствуют и известны, имеет столь же смутные права и на театр, которым распоряжается. Здание театра на бывшей Гороховской улице тоже было построено до революции и совсем не для руководителей департаментов — в нем располагалось железнодорожное депо. До революции здание было казенным, а в ходе её стало общественным, отойдя профсоюзу железнодорожников. Железнодорожники, в отличие от купцов, были хребтом социалистической революции — в их отношении большевикам приходилось, по крайней мере некоторое время, блюсти заявленные пропагандистские лозунги о передаче имущества в народную собственность. Именно в рамках железнодорожного профсоюзного движения и на его площадке сформировался театр, который в будущем станет Центральным театром транспорта, а потом будет преобразован в ныне действующий МДТ им. Н.В. Гоголя.

Взаимоотношения большевистского государства с рабочими профсоюзами не менее характерны, чем его взаимоотношения с купцами — но значительно менее известны. Железнодорожный транспорт в 1917 году находился под фактическим управлением Всероссийского исполнительного комитета железнодорожного профсоюза, Викжеля, избранного в августе 1917 года после весьма растянутой конференции работников железнодорожного транспорта. Будучи избранным до октября, состав профсоюза отражал популярные настроения — даже столь революционная группа, как работники железных дорог, отдала контроль социал-революционерам. Председателем стал Александр Леонидович Малицкий. Железнодорожный союз представляет нам один из самых ярких и хорошо задокументированных примеров взаимодействия рабочих с партийными революционерами. По следам октябрьского переворота Малицкий отправляет телеграмму следующего содержания:

Викжель в заседании в Петрограде 26 октября в виду отсутствия в настоящий момент уверенности в правомочности созванного сейчас Съезда Советов, отсутствия власти, авторитетной для всей страны, и руководясь необходимостью сохранения единства демократического фронта и самого существования Российской республики, а также для сохранения транспорта от полной разрухи, — постановил: 1) Викжель относится отрицательно к захвату власти одной какой-либо политической партией, 2) власть должна быть революционно-социалистической и ответственной перед полномочным органом всей революционной демократии, 3) впредь до организации такой власти все распоряжения по ведомству путей сообщения, в том числе и по всей сети железных дорог, подлежат исполнению лишь в том случае, если они исходят от Викжеля...

После того, как становится ясным, что большевики сами за стол переговоров с остальными партиями садиться не будут, Викжель, ещё недавно разбиравший стрелки, чтобы остановить ход Корниловского выступления, вновь начинает забастовку — теперь чтобы принудить большевиков к формированию широкого социалистического правительства. Некоторые в руководстве РСДРПб были готовы выслушать представителей рабочих, но РСДРПб не была бы собой, если бы её лидеры не были полностью уверены, что им одним известен верный политический курс, а для любых оппонентов найдется подходящее грязное словечко. В этом случае, Троцкий назвал железнодорожников «мелкобуржуазной шоблой», на чем дискуссия и прекратилась, а в итоге Викжель был разгромлен и на его месте создан альтернативный союз.

Некоторое время к своим рабочим оппонентам советская власть была снисходительна, и многие, включая Малицкого, дожили аж до 1933 года. С собственностью тоже не перегибали — поначалу профсоюзы сохранили контроль если не над производством, полностью отнятым в пользу государства (после уничтожения фабзавкомов и подавления рабочей оппозиции Шапошникова в 1922), то над непрофильными активами, включая культурные объекты. В награду за поддержку переворота, установление однопартийного правления и принятие центрального планирования хозяйственной деятельности, большевики позволили рабочим устраивать свой досуг и даже художественно руководить театрами — предшественник «Гоголя» окончательно оформился на базе клуба самодеятельности в 1925 году. Времена, тем не менее, менялись, и по мере выстраивания коммунистической политики культпросвета, столь сильно повлиявшей на Маяковского (Платонова, Пастернака...), самоуправство в художественной деятельности стремительно сокращалось.

Наркомпрос РСФСР уже было перевёл театр в своё ведение в 1930, но ЦК железнодорожного союза, пользуясь своим сохраняющимся привилегированным положением, отвоевал заведение обратно, сделав его составной частью Центрального дома культуры железнодорожников. Относительная независимость сохранялась до 1947 года и логического завершения начатого в 30-х годах курса на установление полного государственного контроля в творческой сфере. Театр перешел в ведение управления культуры при Мосгорисполкоме, правопреемником которого является действующий департамент культуры.

Руководитель департамента культуры черпает свою власть и юридическое право распоряжаться творческой деятельностью из весьма впечатляющего источника, наследуя в равной степени большевистской экспроприации и сталинской централизации. Конечно, всё нынче происходит в лучшем виде, и современные деятели не менее рыночно-ориентированы, чем ранее сидевший в офисе на Неглинной Хаммер. Кто-то даже скажет, что абсурдно ворошить весь этот исторической контекст, не имеющий отношения к сияющему лицу любителя парков и самоокупаемости. Может и абсурдно, но всякий знающий контекст не будет удивлён ни назначением Серебренникова, ни вниманием, уделяемым руководителем департамента культуры творческой деятельности.

10 078
Москва

Читайте также

Экономика
«Капитализм» не для всех: преступный промах российских либералов

«Капитализм» не для всех: преступный промах российских либералов

Создается впечатление, что для нашей либеральной оппозиции прозвучал похоронный марш. Партстроительство так и не увенчалось успехом, инициатива в протестном движении утрачена, но самое главное — у значительной части российских граждан, даже нисколько не симпатизирующих нынешнему режиму, либеральное крыло вызывает не самые хорошие ассоциации.

Олег Носков
Общество
Революция против ее консервации

Революция против ее консервации

Вчера календарь напомнил про 90-ю годовщину со дня смерти Ленина. Сейчас нет смысла давать ему какие-то идеологические оценки. С тем, что он все же был знаковой исторической фигурой, согласны его сторонники и противники. Но речь пойдет о том, как этой знаковостью пытаются затормозить историю и что из этого выходит…

Вадим Штепа
Общество
Православное образование

Православное образование

Пропаганда православия в РФ усиливается. Дело в том, что правящая элита желает видеть среди своих избирателей именно паству, да и чтобы попы всегда указывали, что нужно делать, как правильно «терпеть», и, конечно, верить, что всякая власть от бога.
Прививают православие уже давно. Однако есть ли существенные успехи в данном направлении?

Слава Честов